Выделяют четыре типа объектов ума: 1) проявленный объект, 2) схватываемый объект, 3) мыслимый объект и 4) объект вовлечения[1].
Проявленный объект и схватываемый объект — это синонимы, и в каждом сознании есть и то, и другое. Проявленный объект и схватываемый объект неконцептуализирующего сознания являются объектом неконцептуализирующего сознания в силу того, что их образ ясно проявляется для этого сознания. Проявленный объект и схватываемый объект концептуализирующего сознания представляют собой явленность как непосредственный объект познания через концептуализацию, когда ему является его объект. Таким образом, они представляют собой явленность, которая выше объяснялась как языковой смысл. Хотя непосредственный объект сам по себе не является реальной вещью (т.е. чем-то вовлечённым в причинно-следственный процесс), согласно объяснениям некоторых ранних буддийских эпистемологов, это не противоречит тому, чтобы обусловленная вещь была непосредственным объектом познания через концептуализацию. Таким образом, необходимо различать проявленный объект и непосредственный объект познания через концептуализацию.
Мыслимый объект устанавливается как объект по способу представления обращённого к нему индивида, либо концептуализирующего акта познания. То есть, такой объект выделяют либо для познания через концептуализацию, либо для индивида. Например, горшок — это мыслимый объект для познания через концептуализацию или человека, который думает: «Это горшок». В тех случаях, когда мыслимое согласуется с действительностью, как, например, в случае познания через концептуализацию, воспринимающего звук как непостоянное, мыслимый объект существует. Но в тех случаях, когда мыслимое не согласуется с действительностью, как, например, в случае познания через концептуализацию, воспринимающего звук как постоянный, мыслимый объект не существует. Для познания через концептуализацию мыслимый объект и объект вовлечения являются синонимами. Что же касается неконцептуализирующих сознаний, поскольку они не мыслят такими структурами как «это есть то-то и то-то», для них нет и мыслимого объекта.
Объект вовлечения существует в случае индивида и познания, которое согласуется с действительностью. Горшок устанавливается в качестве объекта вовлечения и зрительного познания горшка, и познания горшка через концептуализацию. Согласно теории, которая допускает наличие мыслимого объекта и объекта вовлечения у словесных выражений, содержание словесного выражения признаётся его мыслимым объектом, а также его объектом вовлечения.
Возникает вопрос: при всякой ли осознанности присутствуют четыре объекта? Вовсе нет, и вариантов много. В случае одних видов сознания присутствует четыре объекта, в других случаях их два или три. Познание через концептуализацию, которое воспринимает горшок, имеет четыре объекта: явленность в качестве горшка для концептуализирующего познания, воспринимающего горшок, представляет собой и проявленный объект, и схватываемый объект концептуализирующего познания, воспринимающего горшок, а горшок является одновременно и мыслимым объектом, и объектом вовлечения концептуализирующего познания, воспринимающего горшок. Зрительное сознание, воспринимающее жёлтое, имеет только три объекта: жёлтое представляет собой все три — проявленный объект, схватываемый объект и объект вовлечения зрительного сознания, воспринимающего жёлтое. Познание через концептуализацию, которое воспринимает рога зайца, имеет только два объекта: явленность в качестве рогов зайца для концептуализирующего познания, воспринимающего рога зайца, представляет собой и проявленный объект, и схватываемый объект концептуализирующего познания. Несмотря на то, что рога зайца представляют собой мыслимый объект и объект вовлечения этого концептуализирующего познания, они даже в условном смысле не существуют.
Кроме того, в связи с объектами также используются следующие термины: воспринятый объект, прямой объект, косвенный объект, наблюдаемый объект и так далее. Горшок — это воспринятый объект для зрительного сознания, воспринимающего горшок, и для концептуализирующего познания, воспринимающего горшок. Непостоянный звук есть воспринятый объект для непосредственного восприятия и для познания через умозаключение, познающего непостоянство звука. Точно так же, постоянный звук — это воспринятый объект для познания через концептуализацию, познающего звук как постоянный, а рога зайца — это воспринятый объект для познания через концептуализацию, познающего рога зайца. Таким образом, в случае познания, которое согласуется с действительностью, поскольку вещи именно таковы, как оно их постигает, его воспринятый объект существует. А для ума, который не согласуется с действительностью, поскольку вещи не таковы, как он их постигает, его воспринятый объект не существует.
Что касается прямого объекта и косвенного объекта[2], прямой объект познания — это объект, который проявляется, или образ которого возникает в этом познании. Косвенный объект познания, хотя и представляет собой объект этого познания, не проявляется и не возникает как образ в этом познании. Например, поскольку познание через концептуализацию, воспринимающее горшок, напрямую познаёт горшок и косвенно познаёт противоположное не-горшку, говорят, что горшок представляет собой прямой объект познания через концептуализацию, познающего горшок, а противоположное не-горшку представляет собой косвенный объект познания через концептуализацию, познающего горшок. Точно так же, познание через умозаключение, осознающее, что звук непостоянен, напрямую познаёт звук как непостоянный и косвенно познаёт отсутствие постоянства звука, поэтому говорят, что звук как непостоянный представляет собой прямой объект этого познания через умозаключение, а отсутствие постоянства звука представляет собой косвенный объект этого познания через умозаключение.
Что касается наблюдаемого объекта данного познания, то существуют разные способы его определения в зависимости от контекста. Это может быть то основание, опираясь на которое ум действует для устранения ложных построений, или это может быть основание, опираясь на которое ум создаёт ложные построения. Например, звук выступает тем основанием, на котором познание через умозаключение, познающее звук как непостоянный, действует для устранения ложных построений, и это также то основание, на котором познание через концептуализацию, познающее звук как постоянный, создаёт ложные построения. Поэтому говорят, что звук является наблюдаемым объектом обоих этих познаний. Кроме того, познание через умозаключение, познающее звук как непостоянный, и познание через умозаключение, познающее звук как постоянный, должны определяться как такие познания, способы восприятия которых напрямую противоречивы (т.е. звук познаётся как непостоянный и как постоянный), и при этом они имеют один и тот же наблюдаемый объект (звук).
Вообще, произошло ли постижение некоторого объекта некоторым актом ума, определяется на основании того, обрёл ли данный акт ума удостоверяемый объект или нет. К постижению объекта способны те состояния ума, которые остаются устойчивыми, как вкопанный в сухую землю столб для палатки, но умы шаткие как кол в трясине не в состоянии постичь объект.
Также, существуют различные способы познания объекта, такие как непосредственное познание через восприятие, например, когда зрительное сознание познаёт горшок в поле зрения; или познание посредством умозаключения или рассуждения, как, например, познание наличия огня на горном перевале при виде издалека дыма, который поднимается от этого места.
Проявляется ли образ для чувственного познания?
По утверждению вайбхашиков, когда зрительное сознание воспринимает свой объект — синее, жёлтое и так далее — образа не появляется, и зрительное сознание воспринимает свой объект непосредственно, без образа. Другие буддийские школы от саутрантики и выше полагают, что сознание видит посредством образа, который проявляется для ума. Также вайбхашики признают, что образ объекта проявляется для органа восприятия, но не для сознания, поскольку последнее нематериально, и потому образ видимой формы не может проявиться в нём на манер отражения. По этой причине они не признают, что образ объекта, такой как синее или жёлтое, проявляется для сознания. Внутренние течения тех школ, которые признают, что сознание испытывает образ, объясняют это различными способами. Некоторые говорят, что хотя образ, который проявляется для сознания, представляет собой образ в этом сознании, он не является самим сознанием. Другие говорят, что поскольку это объект-образ в этом сознании, то это и есть само сознание.
Признающие наличие образа в чувственном сознании, называют проявляющийся для чувственного сознания образ объекта, образом-объектом. Рассмотрим пример зрительного сознания, воспринимающего форму, которое состоит из двух частей — части, представляющей собой образ внешней формы, и части, представляющей собой ясное познание, переживающее себя. Первая называется образом-объектом зрительного сознания. Поскольку нет никакой разницы между воспринимающим форму зрительным сознанием и образом формы, проявляющимся для воспринимающего эту форму зрительного сознания, образ-объект есть само зрительное сознание. Выражение: «образ, проявляющийся для зрительного сознания», подразумевает, что зрительное сознание возникает из своей собственной причины в образе объекта. Нет никакой отдельной вещи, которая возникала бы как образ, помимо самого зрительного сознания. Вторая часть, которая представляет собой ясное познание, переживающее зрительное сознание, называется образом-субъектом зрительного сознания. По мнению признающих самоосознанность, нет никакой разницы между ней и рефлексивным восприятием, переживающим зрительное сознание.
Саутрантика и читтаматра соглашаются с тем, что во фразе: «образ-объект зрительного сознания, воспринимающего синее», объект — это синее, а образ — это зрительное сознание синего, которое возникает в образе схватываемого синего. Тем не менее, они расходятся в следующем. Саутрантика утверждает, что в случае зрительного сознания, имеющего образ видимой формы, оно возникает из внешней материальной формы как его причины. Читтаматра же утверждает, что оно возникает в природе образа благодаря силе скрытых потенций в потоке ума как его причины. Кроме того, признающие внешние объекты, говорят, что, когда зрительное сознание, воспринимающее синее, видит синее, то сам проявляющийся для него образ, подобный синему, проецируется внутрь внешним синим, так же как когда, например, оттиск печати отпечатывается на листе бумаги, на бумагу этот образ переходит от печати. Ибо, если бы этот подобный образ сам не был бы образом, проецируемым внешним объектом, тогда это влекло бы ошибку, состоящую в том, что зрительное сознание, воспринимающее синее, возникало бы даже в тех местах, где синего нет. Отвергающие внешние объекты, говорят, что сам являющийся зрительному сознанию образ, подобный синему, не проецируется внутрь синим. Подобно проявлению синего в сновидении, оно появляется благодаря силе созревания скрытых потенций в потоке ума.
Вайбхашики утверждают, что формы и прочее воспринимаются непосредственно физическим органом, который функционирует как опора зрительного восприятия, и что нет необходимости в том, чтобы образ действовал как связующее звено между объектом и субъектом. Это не согласуется с тем, что объект видит чувственное сознание. Например, когда видится горшок, конкретный отдельный горшок, стоящий прямо перед человеком, видится непосредственно активным чувственным органом. И когда активный орган зрения видит форму, говорят, что зрительное сознание познаёт или схватывает форму — так проводится различие между «видением» и «познанием». С другой стороны, саутрантики не проводят такого различия между видением и познанием, поскольку они полагают, что такие вещи, как «то, что познаёт видимую форму, есть то, что видит эту форму». Таким образом, они полагают, что нет никакой разницы между видением и познанием. Вайбхашики на это отвечают, что, согласно объяснению саутрантиков и других, если только зрительное сознание видит формы, то, поскольку сознание не оказывает препятствующего сопротивления, возникает ошибка, состоящая в том, что оно должно видеть даже видимые формы, которые закрыты стенами и так далее. В «Энциклопедии абхидхармы» о воззрениях вайбхашиков сказано:
Они говорят: «Формы видит глаз, действующий как основа, а не основанное на нём зрительное сознание, потому что формы, находящиеся за преградами, не видны».[3]
Также в «Разъяснении смысла Энциклопедии абхидхармы» сказано:
Есть те, кто утверждает, что [видит] именно сознание. Но поскольку сознание не имеет преград, оно возникло бы даже относительно чего-то скрытого; однако этого не происходит. Это доказывает, что видит глаз, а не сознание.[4]
Вайбхашики говорят, что ни образ мельчайших частиц, ни их скоплений не проявляется для зрительного сознания, но, хотя зрительное сознание не познаёт мельчайших частиц по отдельности, оно напрямую познаёт большое скопление агрегированных мельчайших частиц. Например, мы не видим отдельного волоса или песчинки, когда они помещены отдельно и на расстоянии друг от друга, но мы напрямую видим собранное вместе множество волосков или песчинок. В «Различении писаний Сугаты» Джитари сказано:
Сознание, возникшее из органа восприятия, напрямую познаёт собрание мельчайших частиц — наставники полагают это точкой зрения трактатов кашмирских вайбхашиков.[5]
Кроме того, в «Автокомментарии на Различение писаний Сугаты» того же автора сказано:
Совпадает ли позиция этих [вайбхашиков] с позицией саутрантиков, для которых сознание наделено образами, содержащими внешний объект? Нет, это не так. Вместо этого: «Сознание, возникающее из органа восприятия, без образов напрямую познаёт собрание мельчайших частиц».[6] То, что называется «непосредственно воспринимающим умом, возникающим из наделяющих силой органов восприятия», представляет собой ум без образа объекта, поэтому, согласно им [вайбхашикам], дело не в том, что [связь с объектом] опосредована образами, как это теоретизируют [саутрантики]. Скорее, те массы, которые представляют собой скопления мельчайших частиц, или малых частиц, явно познаются, или известны, а не целое, как полагают другие. Возможно возражение: если бы мельчайшие частицы были недоступны для чувств, как тогда они могли бы проявляться для них? Ответ таков, что по отдельности они недоступны для органов чувств, но, когда они объединяются с другими подобными [частицами], они становятся объектами органов чувств. Если нечто не может появиться по отдельности, это не значит, что оно не может появиться в совокупности, потому что, хотя отдельные волоски и песчинки не видны на расстоянии, вместе они воспринимаются.[7]
Так, вайбхашики говорят, что, когда чувственное сознание познаёт свой объект, оно познаёт его напрямую, без какого-либо посредника в виде образа. Саутрантики и другие школы в ответ на это сосредотачиваются на установлении чувственного сознания как наделённого образом, при том понимании, что, если доказано, что чувственные познания обладают образами объектов, тогда легко понять, что другие познания, вызванные ими, должны нести образ объекта. Кроме того, они утверждают, что, когда чувственные сознания определяют свои объекты, они делают это посредством образов. Ибо, если бы они должны были ясно познавать свои объекты без образов, тогда это означало бы, что, как и само сознание, сами эти объекты имели бы природу ясности.
Признающие познание через образы, считают, что способ познания объекта чувственным сознанием следующий. Например, когда кто-то смотрит на чистый кристалл, отражающий цвет (например, когда его кладут на окрашенную поверхность), хотя и цвет, и кристалл одинаковы в том, что их видят, кристалл воспринимается как появляющийся со своей собственной стороны, а цвет как появляющийся посредством отражения. Саутрантики и другие, признающие, что чувственное сознание имеет образы, согласны с тем, что образ, подобный объекту, появляется без посредника в прямом чувственном восприятии, тогда как видимые формы, звуки и прочее появляются подобно отражению. Когда они говорят: «Образ предмета является зрительному сознанию», они понимают это в том смысле, что специфическое зрительное сознание возникает в образе соответствующего ему объекта, и они утверждают, что такой образ объекта, который является зрительному сознанию, есть не что иное, как само зрительное сознание. В «Объяснении Свода сущности мудрости» Бодхибхадры сказано:
В таком случае, согласно этим саутрантикам, когда человек видит, как чистый кристалл меняет цвет в зависимости от оттенка чего-то поблизости, то и кристалл, и цвет воспринимаются глазом — сам кристалл воспринимается непосредственным восприятием, а цвет воспринимается посредством отражения. Таким образом, человек воспринимает два схватываемых объекта. Как показано на этом примере, явленность для восприятия есть только образ сознания, тогда как основания, которые представляются сознанию как форма и цвет, отличны от сознания. Поскольку утверждается, что эти основания представляют собой собрание мельчайших частиц, между которыми ничего нет и которые не соприкасаются, они полагают, что схватываемых объектов два.[8]
Можно спросить: если саутрантика признаёт, что сознание наделено образами, тогда в чём разница между ней и читтаматрой? В том, что саутрантика и читтаматра отвергают отсутствие образов и признают их наличие у сознания, их позиции не различаются. Но, как объясняется, они расходятся в том, что существуют или не существуют материальные формы, представляющие собой собрания агрегированных мельчайших частиц, природа которых отлична от природы сознания. В том же тексте Бодхибхадры сказано:
Если возникает сознание, несущее образы, чем это [воззрение саутрантики] отличается от воззрения системы йогачара? Отличие состоит в том, что утверждается, что не существует форм, являющихся совокупностями. Ибо [эта система саутрантики] не признаёт, что вне сознания не существует никаких форм, представляющих собой собрания агрегированных атомов.[9]
Согласно позициям признающих внешние объекты, даже при том, что синее и зрительное сознание, воспринимающее синее, представляют собой разные субстанции, тем не менее, синее и вызванное синим отражение, (которое имеет природу сознания,) или образ синего, подобны в том, что они представляют собой причину и следствие. Поэтому обозначение возникновения образа, подобного синему, как «проявление синего» правомерно. Они утверждают, что одного этого достаточно, чтобы сказать, что синий объект также ощущается или переживается. В «Украшении срединного пути» Шантаракшиты сказано:
Согласно признающим наличие у сознания образов, поскольку тот предмет и его отражение подобны, хотя в действительности они различны, «[объект] ощущается» посредством простого обозначения.[10]
Далее в том же тексте сказано:
По мнению не признающих воздействия на сознание образа объекта, не существовало бы даже внешне познаваемых признаков [объекта].[11]
Пока кто-либо признаёт существование внешних объектов, он определённо должен признать, что чувственное сознание возникает в образе внешнего объекта. Для тех, кто этого не признает, не должно существовать никакого подобия, которое, когда оно ясно проявляется, составляет ясную явленность внешнего объекта. Таким образом, хотя они могут воображать, что признают познание внешнего объекта, они не в состоянии определить ничего, что представляло бы собой внешнюю реальность. Именно это Шантаракшита объясняет в приведённых выше строках. Будучи сам представителем йогачара-мадхьямаки, Шантаракшита в изложении об условном уровне реальности следует системе читтаматры. Важно понимать, что приведённое выше утверждение высказано именно с этой точки зрения.
Как образы проявляются для чувственного познания?
Относительно воззрения о том, что, когда чувственное сознание познаёт свой объект, оно делает это посредством образа, некоторые выдвигают следующее возражение. С этой точки зрения, когда кто-то, например, смотрит на картину с различными цветовыми оттенками, должны существовать образы, соответствующие этим различным цветовым оттенкам. Ибо без равного числа образов это означало бы, что познание не воспринимает соразмерные предмету образы, что, в свою очередь, говорит об отсутствии у сознания способности осознать свой предмет таким, какой он есть. Кроме того, поскольку сознание не может быть сущностью, отличной от образов, если бы существовали образы, соответствующие разнообразию в объекте, тогда должно было бы существовать и столь же многообразное сознание, соответствующее множеству образов.
Исторически в ответ на это принципиальное возражение возникли следующие три точки зрения: 1) Сторонники равного количества субъектов и объектов говорят, что когда сознанию являются множественные образы предмета, то и такое сознание многообразно. 2) Сторонники половинок яйца говорят, что одному сознанию является только один единый образ. 3) Неплюралисты говорят, что множественные образы являются одному сознанию. Эти три точки зрения будут подробно объясняться в томе 3. Большинство мыслителей читтаматры и мадхьямаки принимают за верную точку зрения позицию неплюрализма — что множественные образы являются одному сознанию. Согласно этой точке зрения, нет необходимости в наличии двух различных зрительных сознаний и так далее, чтобы воспринимать многообразие цветов на основе некого многоцветного объекта. Единое зрительное сознание воспринимает множество оттенков одновременно.
Познание через утверждение и познание через исключение
Чтобы понять, как разум взаимодействует со своим объектом, важно признать, что есть два разных способа, которыми он может это делать: он может познавать объект посредством исключения и может познавать объект посредством утверждения, то есть посредством способности самого реального объекта. Учитывая большую важность понимания разницы между этими двумя способами, ниже предлагается краткое объяснение этих двух способов познания объекта.
Концептуализирующие познавательные акты, которые познают свои объекты посредством исключения, обладают следующими особенностями. 1) Особая причина: они производятся не объективными условиями, такими как присутствие поблизости внешнего предмета, но внутренней силой скрытых потенций или привычек ума. 2) Объективная особенность: они не зависят от конкретных частных предметов, которые выступали бы проявленными объектами, но принимают в качестве своих проявленных объектов универсалии или некие построения концептуализирующего познания. 3) Функциональная особенность: они взаимодействуют со своими объектами таким образом, что их местоположение, время и природа кажутся объединёнными. Такие познавательные акты известны как познающие через исключение.
Как происходит познание через исключение? Например, горшок проявляется для концептуализирующего познания, познающего горшок. Не все аспекты, такие как произведённость, непостоянство и другие, которые отождествляются с горшком с точки зрения его местоположения, времени и природы, проявляются для этого концептуализирующего познания, [как это происходит для неконцептуализирующего познания]. Вместо этого появляется только одна из этих особенностей. Даже один-единственный предмет, такой как горшок, обладает бесчисленными свойствами, которые являются его собственными атрибутами, такими как непостоянство горшка, его произведённость или возникновение в результате труда и так далее. Когда познающее горшок познание через концептуализацию познаёт свой объект, горшок, оно познаёт его, исключая то, что не является горшком, то, что мы могли бы обозначить как «не-горшок». При этом оно не рассматривает горшок как непостоянный или горшок как произведённый и так далее, исключая горшок как постоянный или горшок как непроизведённый и так далее. Поэтому такие виды познания известны как «познание через исключение» или «познание через дифференцирование атрибутов». Эту тему ясно объясняет мастер буддийской логики Дхармакирти. Вот довольно объёмный отрывок из его «Автокомментария на трактат О достоверном познании», где сказано:
«Если познание через умозаключение воспринимает реальные вещи, тогда, установив один атрибут, оно должно установить все атрибуты. При познании через исключение такой ошибки не возникает».
Проблема отсутствия других актов достоверного познания не относится только к тому, что было непосредственно воспринято. Умозаключение, которое приводит к познанию реальной вещи через утверждение, не выполняет исключения. Когда оно определяет одно качество, оно определяет все качества, потому что они в действительности не отличаются [от того качества, которое непосредственно определяется]. Следовательно, также и в этом случае умозаключения не возникает никаких других актов достоверного познания, [чтобы определить что-либо ещё, потому что относительно данной всё вещи было определено]. Ибо, когда одно качество определено, не имеет смысла, чтобы нечто того же рода [а именно, другие качества объекта] не было бы также определено. Когда познание через умозаключение исключает приписывания, другое умозаключение всё же может иметь место [для устранения других приписываний], потому что приписывания, исключённые одним познанием, не являются приписываниями, исключёнными другим.
Возражение: Установлению чего-то ещё не осознанного не обязательно предшествует ошибка. Например, когда мы вдруг осознаём, что есть огонь, потому что присутствует дым, мы не можем приписать туда не-огонь. Следовательно, это не предмет исключения приписываний в каждом случае.
Ответ: По этому поводу уже было сказано следующее. В том случае, когда предмет осознан, все [его атрибуты] должны быть осознаны, так как они не отличны [от самого предмета]. Если бы [предмет и его атрибуты] были различны, то не было бы познания [атрибутов] как присутствующих в предмете, так как они не были бы связаны с предметом. Следовательно, в данном примере тот, кто видит это место, не мог бы установить, что это место имеет такую природу [обладания огнём]. Почему? Из-за ошибки [вызванной сходством этого места с местами без огня]. Таким образом, этот человек определяет, что это место лишено огня из-за того, что его познание не ориентировано на возможность существования огня; при этом, как этот человек мог не ошибаться? Тот, кто не приписывает [огню мыслимое подобие не-огня], или кто не сомневается [в присутствии огня], не обратит внимания на наличие основания в том месте, чтобы знать, что [огонь присутствует]. И также этот человек не обратит внимания на положительное и отрицательное соответствие [которое данное основание имеет с присутствием огня].
«Таким образом, ясно установлено, что логические причины имеют исключения в качестве своих объектов. В противном случае, когда субъект [предпосылки] установлен, какой [предикат], кроме этого субъекта, не был бы также установлен при этом?»[12]
Кроме того, в этом же тексте сказано:
На каком основании известно, что исключение становится известным через язык и логические доказательства, а реальная вещь не становится известной через них? Это известно, потому что используются дополнительные достоверные познания и утверждения [для дальнейшего познания объекта].[13]
Рассмотрим неконцептуализирующее сознание, такое как непосредственное чувственное восприятие. Например, когда воспринимающее горшок зрительное сознание видит горшок, оно неизбежно видит одновременно все отождествляемые с горшком факторы, связанные с его местоположением, временем и природой, такие как его непостоянство и произведённость. Хотя оно и видит такие атрибуты, это познание соприкасается с предметом, с горшком, который является его объективным условием, вне зависимости обозначения «горшок» или мысли «это горшок». Появление горшка через представляющее себя познанию объективное условие происходит, как если бы оно было перенесено в это чувственное сознание. Поэтому умы, познающие через утверждение без смешивания места, времени и природы обязательно принимают за объект сам уникальный конкретный объект через его проявление, как он есть. В трактате «О достоверном познании» сказано следующее, прежде всего, с точки зрения восприятия:
Учитывая, что природа объекта едина и воспринимаема, какая могла бы быть другая часть [этого объекта], которая ещё не воспринята и познавалась бы [другими] достоверными познаниями?[14]
Сверх того, если познание объекта происходит через определение его вида или универсалии, качеств или атрибутов, различия или отсутствия различия, наличия местоположения, времени и так далее, тогда такое познание следует считать познанием через исключение. В связи с этим в «Ясных словах» Чандракирти сказано:
Ибо это просто для того, чтобы продемонстрировать что пять чувственных сознаний глупы.[15]
Различие здесь проводится между глупыми чувственными сознаниями и концептуализирующими сознаниями, которые, соответственно, умнее.
Далее, «познание объекта посредством дифференциации его атрибутов» и «познание через исключение» имеют во многом один и тот же смысл. Например, когда концептуализирующее сознание познаёт дерево, оно встречается со своим объектом, с деревом, исключая из своего объекта атрибуты дерева, такие как непостоянство дерева, его произведённость и другие факторы, и соприкасается только с самим деревом. Также, когда кто-то вспоминает, например, познание горшка через концептуализацию, может показаться, что одно познание воспринимает и схватывает одновременно горлышко, основание и брюшко горшка, но это происходит из-за высокой скорости познавательных актов. Если бы мы глубоко исследовали, как наше концептуализирующее познание взаимодействует с объектом, тогда мы увидели бы, что при познании горловины горшка через концептуализацию у нас отсутствует познание дна или выпуклых стенок через концептуализацию. Познавая через концептуализацию «дно горшка», мы не постигаем ничего, кроме его дна. Когда ум сосредотачивается просто на горшке в целом, который представляет собой совокупность частей, и думает: «Это горшок», он, очевидно, не рассматривает его отдельные части и не думает: «Это его основание, а это его выпуклость». Поэтому, когда концептуализирующие познания познают объект, они не познают его через реальный объект, который передавал бы в ум образ самого себя. Вместо этого они познают его через процесс субъективного очерчивания. Они задействуют нечто изолированное от других признаков или просто атрибут, на который направлен ум. Они не затрагивают ничего другого. В связи с этим в трактате «О достоверном познании» сказано:
Установления и словесные выражения, которые служат для устранения [ложных приписываний], так же многочисленны, как и эти приписывания [ложных] атрибутов. Следовательно, все они имеют разные значения.[16]
Неконцептуализирующие сознания, такие как чувственные, напротив, взаимодействуют со своими объектами, не дифференцируя их атрибуты. Вообще говоря, когда неконцептуализирующие сознания взаимодействуют со своими объектами, они взаимодействуют через объект, представляющий сознанию свой образ, подобно тому, как отражение появляется в зеркале. Они не занимаются субъективным разграничением или анализом. Какой бы объект ни познавался, познаются все видимые части или качества объекта. Это известно как «познание без дифференциации атрибутов». В трактате «О достоверном познании» сказано:
Следовательно все качества видимой вещи видны.[17]
Познание посредством языковой условности также характеризуется как познание через исключение. Термин языковая условность, вообще, довольно часто встречается в текстах по теме достоверного познания, где рассматривается «языковая условность в подразделении имени и языковой условности», «применение языковой условности к объекту» и «познание объекта через языковую условность». В контексте изложения теории исключения иного «концептуализирующее познание через языковую условность» означает ум, который вовлекается в свой объект посредством процесса, включающего универсалию, зависящую от языковых условностей (т.е. от семантического содержания), а это познание через исключение. И наоборот, такой ум, который познаёт через представление объектом образа самого себя, представляет собой познание через утверждение.
Соответственно, познание через исключение и познание через утверждение можно определить следующим образом. Определение познания через исключение: это познание объекта через дифференциацию его атрибутов. Определение познания через утверждение: это познание объекта без дифференциации его атрибутов. Вообще, есть две вещи, которые связаны с исключением: язык и познание. Язык, который оперирует посредством исключения, включает в себя все осмысленные звуки. Познание через исключение включает в себя всякое познание через концептуализацию. Относительно того, можно ли считать, что познание человека происходит через исключение, есть два мнения: согласно одному из них, человеческое познание происходит через исключение, а другое не накладывает такого ограничения. Всякое неконцептуализирующее сознания представляет собой познание через утверждение.
Подытоживая, языковое и концептуализирующее познание через исключение, через исключение иного, благодаря силе желания, через категории, через универсалии, через дифференциацию атрибутов и так далее — по смыслу весьма сходны. И аналогично, познание через установление объекта, через утверждающий образ, через каузальную способность реальной вещи, без зависимости от языковой условности, с ясно проявляющимся объектом, без дифференциации атрибутов и так далее — также весьма сходны по смыслу.
В случае непосредственного восприятия горшка проявляются и познаются все атрибуты горшка, такие как его произведённость, непостоянство и так далее. Но познающее горшок познание через концептуализацию, проводя тонкие различия между атрибутами горшка, познаёт только одно качество горшка, такое как сам горшок, изолированный от того, что горшком не является. Так надо понимать природу и атрибуты познания через исключение и познания через утверждение. В трактате «О достоверном познании» сказано:
Даже когда нечто напрямую воспринято, познание [непосредственно следующее за этим восприятием] имеет своим объектом универсалию; оно концептуализирует. Как познание [объекта], не приписанное другим атрибутам, оно имеет своим объектом именно это [исключение].[18]
И в том же тексте, говоря об обратном мнении:
Для кого слова обозначают через способность реальности и не зависят от желания выразить…[19]
Объяснения буддийских мыслителей многих вопросов в связи с языковым смыслом можно понять на основании точки зрения, согласно которой язык и концептуализирующее познание задействуют свои объекты посредством исключения. Например, применив лингвистическую условность корова к совокупности нагромождению горба, висячей шкуры на шее и прочих характеристик белой коровы, при последующем восприятии чёрной коровы, естественным образом возникает познание обобщающей мысли: «Это корова». Это противоречит объяснению небуддийской школы вайшешика, которая утверждает, что это возможно потому, что эти две коровы охватываются отдельной объективной универсалией «коровность» (т.е. постоянной сущностью, которая устанавливается полностью отдельно от двух конкретных коров). Для буддистов же эта языковая условность применяется на основе способности естественным образом вызвать познание сходства при виде белой коровы и чёрной коровы, а также на том основании, что две коровы сходным образом выполняют функцию коровы, поскольку производят схожий эффект. Такое применение языковой условности объясняет способность думать: «Это корова», когда позднее видится другая корова.
Таким образом, согласно буддийским эпистемологам, когда это «познание универсалии» глубоко исследуется, оно оказывается познанием сходства. Более того, это познание сходства однотипных явлений возникает из наших скрытых врождённых предрасположенностей. В случае языковой условности горшок означаемого горшка они вовсе не говорят об объективной связи между языковым выражением и его смыслом. Отношение между выражением и смыслом возникает исключительно благодаря обыденным условностям. Поэтому буддийские эпистемологи утверждают, что отношение между языковым выражением и его смыслом в значительной степени зависит от того, что хочет сказать говорящий.
[1] Современные исследователи буддийской эпистемологии приписывают Дхармоттаре различение схватываемого объекта данного познания и соответствующего объекта вовлечения.
[2] Из тибетских эпистемологов, Сакья Пандита и его последователи не построили теории косвенных объектов познания. Представители школы Кадампа Чапа Чокьи Сенге и Чомден Рикрал вместе с Цонкапой и его последователями в рамках школы Гелуг, основываясь на их интерпретации таких индийских эпистемологов как Дхармоттара, Шантаракшита и Камалашила, утверждают, что познание может реализовываться неявно.
[3] Vasubandhu, Abhidharmakośa, 1.42. Toh 4089, 3b, Pd 79:7.
[4] Yaśomitra, Abhidharmakośavyākhyā-sphuṭārthā, 1. Toh 4092, 74b, Pd 80:177.
[5] Jitāri, Sugatamatavibhaṅga, v. 2. Toh 3899, 7b, Pd 63:884.
[6] Это высказывание выглядит немного иначе в процитированном выше коренном стихе.
[7] Jitāri, Sugatamatavibhaṅgabhāṣya. Toh 3900, 38b, Pd 63:961.
[8] Bodhibhadra, Jñānasārasamuccayanibandhana. Toh 3852, 42a, Pd 57:891.
[9] Bodhibhadra, Jñānasārasamuccayanibandhana. Toh 3852, 42b, Pd 57:892.
[10] Śāntarakṣita, Madhyamakālaṃkāra, v. 19. Toh 3884, 53b, Pd 62:897.
[11] Śāntarakṣita, Madhyamakālaṃkāra, v. 20. Toh 3884, 53b, Pd 62:897.
[12] Dharmakīrti, Pramāṇavārttikasvopajñavṛtti, гл. 1. Toh 4216, 275b, Pd 97:934. Комментарий на строфы трактата 1.46–47.
[13] Dharmakīrti, Pramāṇavārttikasvopajñavṛtti, гл. 1. Toh 4216, 275a, Pd 97:932.
[14] Dharmakīrti, Pramāṇavārttika, 1.43. Toh 4210, 96a, Pd 97:473.
[15] Candrakīrti, Prasannapadā, гл. 1. Toh 3860, 25b, Pd 60:59. Этими словами Чандракирти комментирует известную цитату из сутры «Некто обладающий зрительным сознанием, познаёт синее, но не думает: «Это синее»», и предполагает, что отрывок из сутры характеризует познание через чувственное восприятие как более глупое, чем умственное познание через концептуализацию.
[16] Dharmakīrti, Pramāṇavārttika, 1.50. Toh 4210, 96b, Pd 97:474.
[17] Dharmakīrti, Pramāṇavārttika, 1.45. Toh 4210, 96b, Pd 97:473.
[18] Dharmakīrti, Pramāṇavārttika, 1.48. Toh 4210, 96b, Pd 97:474.
[19] Dharmakīrti, Pramāṇavārttika, 1.65ab. Toh 4210, 96b, Pd 97:475.